Адин Штейнзальц, Амос Функенштейн. Социология невежества -
74 >
не имеющими степеней в теологии. Более того, занимаясь этими проблемами,
свою аргументацию они черпали из жизненной практики, из науки, и мы не
найдем другого такого столетия, в котором теологические и естественнонаучные
аргументы столь же тесно переплетались бы между собой, как в 17 столетии.
Это была светская теология, принявшая в 17 веке такую форму, какой она
не имела ни до этого, ни после этого. Здесь прослеживается идеал новой
науки, возникший в 17 веке, идеал науки, которая по крайней мере в форме
теологии открыта для всех и в первую очередь ad seculum - открыта миру.
Это не только идеал открытой науки, но и, как представляется, идеал
науки, базирующейся на едином методе, пригодном для любой науки и
опирающемся на научный язык, который является совершенно прозрачным и в
котором нет места намекам, двусмысленностям, преувеличенным фантазиям,
который ясен и не надуман. Этот единый метод отождествлялся с математикой
или же формировался на основе математики.
Мы можем убедиться, что в эту эпоху большинство все еще не видело
разницы между светскими естественными науками и теологией. Но уже были
заметны ростки качественно новых явлений, совершенно иных взглядов, которые
можно охарактеризовать как начатки учения о независимости светской науки.
Эти взгляды достигли расцвета в более позднюю эпоху - перед Французской
революцией и во время революции, поскольку робеспьеровский культ разума
являлся следствием этих взглядов. Это значит, что на месте закрытой теологии
теперь развивалась концепция открытого знания, концепция, которую можно
назвать разумной, то есть доступная для понимания каждого и призванная быть
понятой каждым, что-то вроде научной системы спасения. Вместо чисто