Адин Штейнзальц, Амос Функенштейн. Социология невежества -
67 >
Более того, можно предположить, что в средние века ученому мужу
зачастую было выгоднее ограничиться знанием одной какой-нибудь науки, чем
вторгаться в сферу компетенции соседнего факультета, поскольку за это он мог
поплатиться жизнью. И, помимо всех различий между профессиями, в
средневековом университете существовало понимание того фундаментального
факта, что само знание со всеми его отраслями - это знание, закрытое для
большей части общества. Большая часть общества состояла из простонародья, не
умеющего ни читать, ни писать.
В этом можно усмотреть своеобразную иронию. Ведь средневековое знание,
по крайней мере светское, базировалось на аристотелевской системе.
Аристотель считал себя философом, опирающимся на здравый рассудок, или, как
он сам сформулировал в четвертой книге своего сочинения "О небе": "Задача
ученого - говорить о том, о чем знает каждый, но выражать это с большей
ясностью". Аристотелевская философия во всех ее проявлениях - это в полном
смысле слова философия здравого рассудка. С точки зрения ученых мужей
средневековья, так или иначе вынужденных обращаться к философии Аристотеля
(а в средние века подавляющее число ученых придерживалось системы
Аристотеля, слегка кое-где подправленной), это знание предназначалось
небольшой группе посвященных. Нравственная позиция Средних веков, в отличие
от нравственной позиции Просвещения, о котором мы вскоре будем говорить, не
зиждилась на том убеждении, что знания следует нести в народ. Толпа, как
явствует, например, из "Морэ невухим" Моше Маймонида, была невежественной,
является невежественной и останется такой во времена Машиаха. Толпа по своей
природе привержена предрассудкам, и философ не в состоянии поднять толпу, то