Адин Штейнзальц, Амос Функенштейн. Социология невежества -
2 >
изначально исходят из воззрений той культуры, к которой они принадлежат.
Лишь в сравнительно позднее время возникла общая социология знания, имеющая
дело также и с той культурой, представителем которой является исследователь.
Однако еще в начале семнадцатого столетия Френсис Бэкон, систематизируя свое
учение об идолах и намечая общие черты того, что можно назвать прообразом
социологии знания, обратил особое внимание на весомость предшествующих
знаний, а именно на то, что с точки зрения человека, находящегося вне
системы этих знаний, кажется заблуждением. Новаторство той социологии
знания, которая возникла в 19 веке и получила развитие в 20-м, проявилось в
том, что ее стали интересовать не только заблуждения. Она стала связывать с
обществом и различными социальными системами не одни лишь заблуждения, а
особо подчеркнула тот факт, что также и сама истина связана с той или иной
общественной системой и зависит от нее.
Представляется, что впервые такого рода воззрение было высказано в
марксизме, утверждавшем, что способ получения знаний является формой
выражения характера производительных сил, существующих в обществе, и
классовых интересов. В начале двадцатого столетия социология знания достигла
зрелости в исследованиях Шелера и Мангейма. В наше время наиболее любопытной
работой, посвященной этой теме, является совместное исследование Бергера и
Лукмана "Социальная конструкция действительности" (The Social Construction
of Reality). Здесь пришло время спросить: если всякое знание, как истинное,
так и ложное, является относительным и зависит от социума, от исторических
условий и политических интересов, а задача социолога - эту зависимость
обнаруживать, то не следует ли отказаться от самого понятия знания? Разве не