Цезарь Солодарь. Дикая полынь -
3 >
удавалось разъезжаться двум встречным повозкам, именовавшимся у нас
фурами.
В дореволюционное время этот район, называемый Иерусалимкой,
считался классическим образцом проклятой "черты" оседлости,
учрежденной царизмом для бесправной еврейской бедноты. "Черта"
представляла собой царский вариант разработанного монархическим
правительством Пруссии закона о лишении немецких евреев права
свободного передвижения из одного места страны в другое.
Любой уголок Иерусалимки был кричащим символом беспросветной
нищеты. Вот почему в послереволюционные годы каждый кинофильм,
обнажающий пресловутую "черту", обязательно снимали "на натуре" -
среди нищего хаоса Иерусалимки. Кому знакомы прекрасные улицы и парки
сегодняшней Винницы - цветущего областного центра Советской Украины,
живописного города, опоясанного затейливой лентой Южного Буга, - тем
трудно, просто невозможно даже представить себе, что такая чудовищная
"натура" могла в действительности существовать.
Самым близким мне человеком с Иерусалимки был словоохотливый и
неунывающий портной Хаим Пекер, подгонявший под меня саржевые
костюмчики, из которых вырастал мой старший брат. В наших краях
общительный голодранец Пекер был еще известен и тем, что четверо его
пошедших в мать детей были огненно-рыжими, а другая четверка, в
которой возобладали отцовские гены, отличалась смоляно-черными
волосами.
Не шибко имущие заказчики изредка доверяли Пекеру только
"перелицовку" и "штуковку", и неудивительно, что восемь детей
портного - мал мала меньше - питались впроголодь.
Сегодняшнему советскому читателю трудно поверить, что такие
бедняки вроде Хаима Пекера могли существовать. О нет, они были, они