жизненное: "любовь не довольствуется отвлеченностями,
призраками, родовыми названиями, географическими или
политическими определениями; она жива и любит живое, сущее".
Любовь имеет и величайшее познавательное значение: "только
любовью укрепляется и самое понятие; ...только в любви жизнь,
огонь, энергия самого ума". Но нельзя полюбить человечество
подлинною, конкретною любовью, минуя свой народ: "не верю я
любви к народу того, кто чужд семье, и нет любви к человечеству в
том, кто чужд своему народу".16) А
следовательно, нельзя и познать
человечество подлинным, конкретным знанием, минуя свой народ.
Приведенные выдержки наглядно свидетельствуют, сколь
неосновательны многие из упреков, раздававшихся по адресу
славянофильства со стороны противоположного лагеря русской
общественности. В самом деле, повинны ли Хомяков и Киреевский в
основном грехе "национализма" -- в превознесении национальной
исключительности, в сознательной борьбе против
общечеловеческих начал? Я думаю, что отрицательный ответ на
этот вопрос диктуется всем составом идей раннего славянофильства.
Оно не сомневалось ни единой минуты, что высшая правда
сверхнародна, и что все национальные ценности идеально
подчинены верховной норме человечества. Но оно отказывалось
признать возможность принципиального несовпадения между
требованиями правды вселенской и правды индивидуально-
народной. Напротив, в последней оно видело необходимое
конкретное выражение первой.17) По
Хомякову, народность есть
"начало общечеловеческое, облеченное в живые формы народа", и
поэтому "служение народности есть в высшей степени служение делу
общечеловеческому; ...нет человечески истинного без истинно
народного".18) Что же касается Киреевского,
то он всю жизнь
