духовно живы. С другой стороны, между этими двумя порядками
бытия возможно и несоответствие: оно имеет место,
преимущественно, тогда, когда населяющие землю народы или
некоторые из них уже исполнили свое предназначение, сполна
раскрыли свои идеи, сказали все, что призваны были сказать; когда
внешние национальные оболочки еще сохраняются, хотя дух, их
оживлявший, уже утратил свою живую ценность. В последнем
случае на человечестве лежит долг разрушить эти ненужные
оболочки, откинуть эту пустую шелуху, мешающую нормальной
жизни, заграждающую путь новым силам, новым идеям. И здесь
остро встает вопрос о средствах, допустимых для идейно живых
народов в их правой борьбе с устаревшими формами народов
духовно отживших, с народами-призраками.
Если под углом зрения этих проблем обратиться к славянофилам,
то прежде всего придется констатировать, что их учение
усматривает огромное, разительное несоответствие между
идеальным, живым составом современного человечества и его
эмпирическим, исторически наличным составом. Земля оказывается
наполненной духовно умершими и умирающими нациями. Правда,
"оболочкам" большинства из них нельзя было отказать в
значительной внешней стойкости и долговечности, но тем
настоятельнее представлялась необходимость освободить мир от
этого обмана, обнаружить внутреннюю пустоту этих с виду
стройных развалин. Запад должен был или переродиться, или
погибнуть: ибо вложенные в него духовные начала уже исполнили
свою задачу и в настоящее время устарели, стали ложными и
отрицательными; опасность Запада, по словам Хомякова, "состоит
не столько в его цвете, сколько в его бесцветности".40)
Разумеется, надежды славянофильства покоились всецело на
Востоке, на славянстве, а в конечном счете -- на России, как на
единственной великой православно-славянской державе. Ех оriеntе
