Новые книги

58 >

подправляют), а мы, без этих их  ученых штучек, возьмем, да истину и откроем
-- которую  не туда побежавшие западные дуроломы столько лет найти  не могут
(и  ни  за что не найдут!).  Академиев не кончали, а  откровение именно  нам
будет дано, да и  дано уже..." Вот ведь  альфа  и  омега "русской идеи". Вот
откуда  поиски  консенсуса по  содержанию,  вот откуда  свирепое  требование
братства  (и  посадки не  желающих  брататься со сталиными-брежневыми),  вот
откуда нелюбовь к свободе слова у русских мыслителей: "ЗАЧЕМ СЛУШАТЬ ВСЕХ --
СЛУШАТЬ НАДО ТОГО, КТО ГОВОРИТ  ИСТИНУ!" -- слова, сказанные мне Шафаревичем
в нашей с ним один-на-один дискуссии  в ноябре  1978 года. То же "зачем" и у
Ленина: зачем, если  истина  уже найдена  (учение,  которое  всесильно,  ибо
верно), -- либо будет найдена или  услышана мудрым автократом и  без свободы
слова (по Солженицыну не то плохо, что Никита был царь, а то, что советников
себе не тех подобрал).
     Шафаревич, конечно, не случайно в списке того, что он хочет сохранить в
человеке, не упоминает свободы.  Заветная  идея  Русского  Сознания: внешняя
свобода, свобода  слова и  мысли -- лишни  (а то и вредны) для человека. Для
каждой  отдельной  личности внешняя  свобода  не  необходима  --  довольно и
тайной, так сказать, "Пушкин! Тайную свободу пели мы вослед  тебе..." Что ж,
не нужна  так не нужна: Шаламов, по  милости Русского Сознания, пошел  туда,
где явной свободы было не густо.

     Пушкин! Тайную свободу
     Пели мы вослед тебе!
     Дай нам руку в непогоду,
     Помоги в немой борьбе!

     Шафаревич не хочет превращения человеков в роботов. Это хорошо. А плохо
то,  что жизнь  без внешней свободы превращала Шаламова в робота  (о чем  он
прямо  и пишет), плохо (для Шафаревича), что  Шаламову, как выяснилось, было
все-таки мало тайной свободы, хотелось почему-то и явной.

Следующая

58 >