Вазиф Мейланов. Другое небо.Ложные стереотипы российской демократии.Анализ Чеченского кризиса -
50 >
додержит ее как минимум до 4 ноября 86 года -- начала Венской встречи по
правам человека) писал: "Я протестую против нарушения советским государством
прав заключенных и политзаключенных. Я протестую против выборочного
уничтожения коммунистическим государством политзаключенных." Ему суждено
было самому лечь доказательством верности своего утверждения. Он знал. Он
боролся с организовавшимися в партию преступниками.
Я не прощаю. Во различение людей и нелюдей, я не прощаю.
К суду расчеловеченных расчеловечивателей!
Я требую приобщения к настоящему заявлению всех заявлений,
написанных
мною в заключении, всех трех томов моего "личного дела заключенного", всех
девяти томов моего "следственного дела", протоколов "судебного заседания" и
моих "Замечаний на протокол судебного заседания", моих лагерной и тюремной
медицинских карт, тетрадей и записей на отдельных листах (в частности моего
"Дневника заключенного") изъятых у меня по приезду в колонию ВС-389/35 26
марта 1981 года.
26 июля Марченко перевели на строгий тюремный режим -- "за невыполнение
нормы выработки". С 11 августа он был изолирован в 15-й камере Чистопольской
тюрьмы. В начале октября я подошел к двери его камеры, и он в глазок, стекло
из которого было извлечено, быстро несколько раз проговорил одно и то же:
"Сорок дней не кормили, сорок дней не кормили..." -- "Понял тебя!" -- громко
ответил я. 15 октября в тот же глазок я передал ему записку, через несколько
дней обговоренным способом он дал мне знать, что получил ее. В середине
декабря капитан Владимир Михайлович Емельянов в ответ на мое требование
сообщить мне о состоянии здоровья Марченко сказал, в присутствии Б.Грезина и
Я.Барканса (он вошел к нам в камеру), что Марченко находится в Казанской