Вазиф Мейланов. Другое небо.Ложные стереотипы российской демократии.Анализ Чеченского кризиса -
40 >
режим содержания: строгий был заменен тюремным. И не просто тюремным, а
строгим тюремным. А этот последний -- специальными постановлениями ("за
отказ от общественно-полезного труда...") -- заменялся содержанием в
карцере, в общей сложности я провел в карцере более пятисот суток. В
карцере... В камере пыток. Голодом -- через день по пониженной норме.
Изоляцией -- уже и от заключенных. Без книг, без газет, без журналов, без
радио -- с изоляцией от мира. Так зарабатывалось сегодняшнее можно. Так оно
вырывалось у инициатора перестройки. Все семь с половиной лет я был лишен
личных свиданий, права получать продовольственные посылки, права покупать
продукты в тюремном ларьке. Партия перестройщиков, меряя по себе, тщилась и
мне объяснить через желудок. Пятого августа 1982 года ко мне в Чистопольскую
тюрьму приехал майор КГБ ДАССР Гладыш. Майор повел интересный разговор на
тему: "Вазиф Сиражутдинович, никто ж не запрещает Вам иметь собственные
мнения... вот только не высказывать их... а иметь... да кто ж против?.." И о
свободе слова майор высказался, сославшись на пример ООН: свобода слова в
ней есть, а организация неэффективна! Наконец, он попросил меня: "Вазиф
Сиражутдинович, смягчите свою позицию (понимай так -- начните работать), и
жизнь Ваша сразу изменится." Я улыбнулся майору:
"Исправительно-принудительным трудом я заниматься не буду." Майор КГБ
ответил: "Значит будете продолжать губить свое здоровье? Зачем Вам это?" --
"Нет, я не буду губить свое здоровье. Это вы будете губить мое здоровье
карцером и строгим режимом". Прекрасно понимали палачи что делают. Но с
точки зрения коммунизма, я, заключенный, должен был зарабатывать
неприменение пыток. Палачи понимали, что карцер -- это пытка, что карцер
--