Вазиф Мейланов. Другое небо.Ложные стереотипы российской демократии.Анализ Чеченского кризиса -
36 >
хранителем.
Я не писал и не подписывал протоколы допросов, чтобы, как я писал в
заявлении, "не придавать видимости законности преступлениям государства".
На так называемом суде я заявил, что "уголовный суд не правомочен
судить книги. Суд над книгой может быть только один: он творится в уме и
сердце читателя, склонившегося над книгой, и приговором его может быть
только: " Да, с этим я согласен" или: "А вот тут автор меня не убедил..."
Я заявил отвод любому составу советского суда! "Потерпевшая сторона в
моем деле -- коммунистическое государство, оно ж и собирается меня судить, а
это воспрещается даже советским законодательством: скажем, статьей 59 УПК
РСФСР."
"Суд" удалился на совещание, чтобы через пятнадцать минут признать себя
правомочным судить мои книгу и плакат. Я ответил:
"Я вас считаю не судом, а президиумом встречи некоммунистического
мыслителя с общественностью: ведь в этой стране некоммунистический мыслитель
может встретиться с общественностью только на своем суде. Я буду говорить
только для сидящих в зале. Я не признбю законным никакой ваш вердикт"
(внесено мною в мои "Замечания на протокол судебного заседания")
По поводу своего выступления в защиту Сахарова я в "суде" высказался
так: "В любом собрании бывают выступления двух видов: 1) выступления по
существу обсуждаемого вопроса, 2) выступления по порядку ведения собрания.
Мое выступление в защиту Сахарова было выступлением второго рода -- по
порядку ведения в стране собрания. Этим выступлением я оставляю за собой
право не соглашаться с Сахаровым и не оставляю за властями права не давать
ему говорить. Я добиваюсь установления в стране свободы слова, возможности
высказаться и быть услышанном каждому".("Замечания на протокол...").