Пеэтер Варес. На чаше весов: Эстония и Советский Союз -
9 >
инструментом политики. Но что делать, когда фальсифицированная история
мешает решению актуальных проблем? Когда для того, чтобы поставить точку в
длительном споре, нужно сначала найти точку отсчета? Может ли история в
таком случае попросить корректного к себе отношения? Например, напомнив о
том, что политико-правовая оценка пакта Молотова-Риббентропа, данная в СССР,
сыграла свою роль после распада Советского Союза и признания Российской
Федерации в качестве государства-преемника СССР, поскольку легла в основу
обязательств России по выводу войск из стран Центральной и Восточной Европы,
включая Балтийские республики, данных президентом России Борисом Ельциным на
саммите ОБСЕ в 1992 г.
Интерпретация событий 1940 г. в Эстонии остается открытым вопросом
межгосударственных эстонско-российских отношений, прямо или косвенно
затрагиваемым в связи с проблемами русскоязычного населения в Эстонии и
пограничного договора между
Эстонией и Россией. 1940 год является также предметом
общественно-политических дискурсов "коренной нации" (эстонская община) и
"репрезентативности демократии в Эстонии" (русскоязычная община,
демократическое мышление в России). Если на уровне межгосударственных
отношений внимание сосредоточено на проблеме насильственного/добровольного
присоединения Эстонии к Советскому Союзу и международно-правовых последствий
данного акта, то на общественно-политическом уровне дополнительно существует
проблема исторической и моральной ответственности государств и правительств
за принятые решения и предпринятые действия.
Интерпретация событий 1940 г. как насильственного присоединения прямо
связана с разработкой законодательства о гражданстве в Эстонии и
принципиальным вопросом - если большинство русских появилось в Эстонии для