Пеэтер Варес. На чаше весов: Эстония и Советский Союз -
12 >
том, что в случае признания договора 1920 г. ей пришлось бы признать и факт
оккупации Эстонии в 1940 г. со всеми вытекающими отсюда последствиями:
ответственность за военное вторжение, гибель более чем одной пятой
населения страны,
нанесение экономического, экологического и морального ущерба нескольким
поколениям эстонского народа во время полувекового советского доминирования
в стране.
Несмотря на то, что в 1996 г. эстонская сторона сняла свое требование
зафиксировать в договоре о границе положение о действительности Тартуского
мирного договора для эстонско-российских отношений, проблема остается
открытой и неизбежно встанет на повестке дня при ратификации договора в
Государственном собрании Эстонской Республики. В этом контексте в центре
дискуссий может оказаться и отказ России от признания результатов работы
эстонских экспертов по исследованию событий 1940 г., который по сути
прерывает последовательность действий по ликвидации последствий второй
мировой войны и реанимирует de facto секретные протоколы к
пакту
Молотова-Риббентропа, вызывая при этом весь комплекс историко-политических
ассоциаций 1939-1940 гг. в современных межгосударственных отношениях между
Россией и Эстонией. Одним из последних примеров исторически обусловленного
недоверия может служить категорический отказ Эстонии от гарантий
безопасности, предложенных ей Россией в 1997 г. Примером профанического
отношения к истории может служить и дипломатический нонсенс, порожденный в
начале 90-х гг. российскими стратегами, - идея воспроизведения условий
договоров о взаимопомощи между СССР и Балтийскими государствами 1939 г. для
сохранения советских войск на территории Прибалтики на определенный срок.
Представление книги