С.Джимбинов. Эпитафия спецхрану?.. -
3 >
вакханалия аббревиатур и усечений, начавшаяся даже не в 20-е, а несколько
раньше, перед революцией ("кадеты", "эсеры", "эсдеки")! Это болезнь языка,
за которой скрывается болезнь души: слово перестает восприниматься в его
образной функции и становится инструментом и оружием. Живые слова уходят из
языка, а на смену приходят слова-мутанты: "компромат", "беспредел". Слова
вернутся, когда вернется настрой души, который их породил. Этот настрой
создаст и новый уклад жизни. Но пора перейти от термина "спецхран" к
обозначаемому им явлению.
Сделаю оговорку, что речь у нас пойдет только об идеологическом спецхране,
мы не будем касаться так называемых спецвидов научно-технической литературы
для служебного пользования, которая тоже хранится в спецхране.
Идеологический спецхран - книжный ГУЛАГ - имеет свои причудливые
особенности, которые не просто понять и тем более - объяснить. Первая
неожиданная черта: в нем практически нет русских дореволюционных книг. Тем
более не попали в спецхран дореволюционные русские газеты и журналы.
Богатейшая русская - антисоциалистическая н антимарксистская литература,
вышедшая до 1917 года, осталась вне колючей проволоки спецхрана. Помню, как
изумлен я был, найдя в общем каталоге (спецхран вообще не входит в такие
каталоги) книгу А. Богданова "Падение великого фетишизма", вся вторая
половина которой - "Вера и наука" - является ответом на книгу В. Ильина
"Материализм и эмпириокритицизм". Что же тогда у нас в спецхране, если это -
в открытом фонде? - подумал я. А дело в том, что книга А. Богданова была
защищена годом своего издания - 1910-м. На дореволюционные книги и журналы
просто махнули рукой. Впрочем, речь у нас только о Библиотеке им. В. И.
Ленина. Не уверен, что книгу Богданова можно найти в самой хорошей областной