Владимир Александрович Разумный. Венец творения, или Ошибка природы -
56 >
не может учитываться ни предшествующим индивидуальным опытом, ни опытом
коллективным, ни коллективной памятью или культурой.
Непредсказуемость поведения человека, которая будет далее предметом
нашего особого интереса в связи с анализом его действительной, социальной
природы, с представлением о нем как совокупности общественных
отношений,
оборачивается для него самого безысходным драматизмом. Кстати говоря,
являющимся еще одним из источником зарождения легенд о Золотом веке в
прошлом и о Райской жизни в будущем. Драматизм этот осознается каждым
человеком по мере взросления и старения и приводит в большинстве случаев к
оправданному желанию индивида покинуть этот свет, где нет ни добра, ни
радости человеческого общения, ни истинной и разделенной любви. Правда, в
тайной, но тщетной надежде обрести это в ином, потустороннем мире, которого
нет и быть не может нигде, кроме воображения человека.
Этологический подход к сопоставлению нормальных живых существ с
существом аномальным и загадочным -- с человеком возможен и плодотворен
также с позиций всеобщей целесообразности природы. Чтобы не
утомлять
читателя многословными изысками о понятии цели и о сущности
целесообразности, которые вряд ли дадут что-либо новое в интерпретацию этой
древнейшего философской проблемы, приведу разделяемое мною определение из
постоянно обновляющегося новыми исследованиями и выводами немецкого "
Философского словаря ", основанного Генрихом Шмидтом. Определив
целесообразность как устройство или поступок, которому присуща некоторая
цель, авторы отмечают, что целесообразным является определенный вид связи,
взаимодействия, взаимозависимости функций / а ведь это и есть поведение в