Ю.Г.Фельштинский. Вожди в законе -
96 >
в частности Сербии, что даже после оккупации всей территории государства
находящееся в эмиграции правительство [...] продолжает являться
правительством страны. При этом никакая степень военного давления
(увеличение этой степени уже невозможно, так как все, что можно было
оккупировать уже оккупировано) не в состоянии заставить людей подписать мир.
[...] Война не может быть признана пригодным средством для того, чтобы
достичь желаемого нами подписания мирного договора".
После речи Кюльмана дипломаты Германии и Австро-Венгрии, Турции и
Болгарии единогласно заявили, что принимают предложение Троцкого: "Хотя
декларацией мир и не заключен, но все же восстановлено состояние мира между
обеими сторонами". Гофман остался в полном одиночестве: "Мне не удалось
убедить дипломатов в правильности моего мнения", -- пишет он. Формула
Троцкого "ни мира, ни войны" была принята конференцией, констатирует
Чернин(19). И австрийская делегация первой поспешила телеграфировать в Вену,
что "мир с Россией уже заключен"(20).
Гофман не остался пассивен, а немедленно сообщил о результатах
совещания в Ставку. Германское главнокомандование, давно искавшее повода для
новых конфликтов с МИДом, решило поддержать Гофмана против Кюльмана.
Почувствовав за собой силу, Гофман начал настаивать, что на заявление
Троцкого необходимо ответить прекращением перемирия, походом на Петербург и
открытой поддержкой Украины против России. Но 10-11 февраля по новому стилю
требование Гофмана было проигнорировано. И в торжественном заключительном
заседании 11 февраля по н. ст. Кюльман "встал полностью на точку зрения,
выраженную большинством мирных делегаций и поддержал ее в очень внушительной
речи"(21). Троцкий победил. Его рассчет оказался верен. Состояние "ни мира,