Ю.Г.Фельштинский. Вожди в законе -
78 >
потому, что апеллирует к привычным для большинства людей понятиям: слабая
армия не может воевать против сильной; если невозможно сопротивляться, нужно
подписывать ультимативный мир. Но это была психология обывателя, а не
революционера. С такой психологией нельзя было бы захватить власть в октябре
1917 и удержать ее против блока социалистических партий, как удержал Ленин в
ноябрьские дни с помощью Троцкого. С такой психологией вообще нельзя было
быть революционером. По каким-то причинам, кроме Ленина, весь актив партии
был против подписания Брестского мира, причем большая часть партийных
функционеров поддерживала "демагогическую" формулу Троцкого. И никто не
смотрел на состояние дел столь пессимистично, как Ленин. Да ведь чем-то
руководствовались все эти люди? На что они рассчитывали?
Революция и революционеры подчинялись собственным особым законам. Эти
законы большинством населения воспринимилаись как непонятные, безумные и
иррациональные. Но, отступив от этих законов, революция гибла. Только в них
заключалась сила революции и залог ее победы. Ленин отступил от этих законов
ради удержания собственной власти и лидерства в мировом коммунистическом
движении. С точки зрения абсолютных коммунистических интересов Брестский мир
был катастрофой. Он несомненно убивал шансы (сколько бы их не было) на
революцию в Германии, а значит и на скорую революцию в Европе. Заключенный
вопреки воле большинства революционной партии, Брестский мир стал первым
оппортунистическим шагом советского руководства, предрешившим всю дальнейшую
беспринципную и непоследовательную политику СССР.
По иронии судьбы получалось, что для победы революции в России нужно
было принести в жертву возможную революцию в Германии, а для успеха