Ю.Г.Фельштинский. Вожди в законе -
64 >
коморке без туалета и ванной комнаты. Кто же поверит в то, что эти деньги не
были немецкими? Или даже в то, что Моор требовал от советского правительства
обещанный ему комиссионный процент за переданные большевикам куда более
крупные суммы?
Но вернемся в годы первой мировой войны. Очевидно, что два Остапа
Бендера русской революции -- Ганецкий и Радек -- были связаны с Парвусом и
Моором. Только лишенный какой-либо, в том числе и социалистической, морали
Ленин мог взять себе в подручные столь скомпрометированных, но до поры до
времени выгодных работников. "Революция -- дело тяжелое, -- говорил Ленин по
воспоминаниям Войтинского. -- В беленьких перчаточках, чистенькими ручками
ее не сделаешь... Партия не пансион для благородных девиц. Нельзя в оценке
партийных работников подходить с узенькой меркой мещанской морали. Иной
мерзавец может быть для нас именно тем и полезен, что он мерзавец. [...] У
нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится"(55).
Такой "дрянью" были прежде всего Радек и Ганецкий. "Я, конечно, считаю
Радека способным на сообщничество", -- писала итальянская коммунистка
Анжелика Балабанова. -- "Когда Парвус приехал в Стокгольм я отказалась
встречаться с ним и запретила Радеку приходить с ним в циммервальдское бюро,
находившееся на моей квартире. Что касается Ганецкого, то я хотя имела с ним
сношения на Циммервальдской конференции, но принципиально отказывалась
бывать у него (он с семьей жил в роскошной квартире, куда по воскресеньям
приезжали гости, в частности Радек). Что касается Воровского, то я полагаю,
что он, несмотря на свою личную честность, способен был прибегать к
большевистским методам для достижения фракционных результатов. Меня эта
двойственность поражала, так как у меня с ним лично были хорошие