Ю.Г.Фельштинский. Вожди в законе -
12 >
вернулась, то С. Т. лежал на постели, рука вниз свешивалась, и там лежал
пистолет.
[...] Геня, мой двоюродный брат, сказал: "Да нет, его убили совсем не
дома. Его просто положили и все. Была полная инсценировка проведена".
Полиция, которая была вызвана, сказала, что пуля, которую извлекли, не
соответствола револьверу, который валялся. Это раз. Во-вторых, в истории
самоубийств нет случаев, чтоб самоубийца стрелял в себя лежа на постели.
Такого не бывает. И в-третьих, рыжий человек, говорят, практиковал эти
занятия. Но она [жена Саввы] его [Красина] не знала. Рыжий человек был
Красин. [...] Так что, понимаете, все вот так вот сходится.
За трупом поехал дядя Саша, мамин брат. И мамин брат сказал, что
полиция сказала, что возьмется, выяснит все обстоятельства. Бабушка,
прабабушка, вернее [мать Саввы], сказала: "Я не хочу. Это шум международный.
Никакого шума. Я не хочу. У Саввушки было плохое сердце. И он умер. Все."
Его похоронили. На Рогожском кладбище [...] Самоубийцу староверы на
Рогожском кладбище не похоронили бы. [...] Через очень небольшое время
Горький предъявил полис на 100.000. [...] В правлении встал вопрос,
выплачивать, не выплачивать [...] и все-таки что это такое, ну чуть ли не
через неделю человек требует деньги. Бабушка [прабабушка] сказала:
"Выплатить и никаких скандалов и все. Я не хочу никаких, никаких
разговоров". Через три года после этого, в 1908 году, в журнале "Былое",
появилась статья Плеханова, в которой было написано: "Пора спросить Алексея
Пешкова, куда он дел 100.000, цену жизни Саввы Морозова".
[...] Говорят, что С. Т. оставил письмо, по легенде, когда он
застрелился, он оставил письмо. Но никто этого никогда не видал и не слыхал.